Хранитель древнего предания

о сих пор историки спорят о том, что заставило царя Ивана IV Грозного в 1564 г. оставить Москву, учредить опричнину и сделать Александровскую слободу ее центром.

Дорога в слободу. Изображение на поддоне подсвечника. XVII в.

Одну из версий отъезда царя из стольного града иллюстрирует раритетный предмет экспозиции "Государев двор в Александровской слободе" музея-заповедника "Александровская Слобода" - поддон медного подсвечника XVII в.
Не привлекающий внимания ни красотой форм, ни изяществом исполнения, в надписи и изображениях он предоставляет интереснейшую информацию для размышления. Ее автор, самобытный мастер XVII в., решившийся на металлическом светильнике рассказать о предании, бытовавшем в народе спустя сто лет после отмены опричнины. Как известно, в 1572 г. Иван IV опричнину отменил, и никто не смел вспоминать ее, как пишет современник, "под следующей - угрозой: виновного обнажали по пояс и били кнутом на торгу". И все же в народе помнили и рассказывали о ней - иначе откуда малограмотному ремесленнику знать, что "остави град и удалися царь со братию в монастырь" - так написал он грубым резцом на металле !

Крепость Александровской слободы. Изображение на поддоне подсвечника. XVII в.

Средневековый мастер не только кратко записал старинное предание, но и проиллюстрировал его.
В четырех рисунках, очерченных неровным кругом, он изобразил дорогу, идущую среди непроходимых лесов, крепость с зубчатыми стенами, мощную крепостную башню. Вероятно, они должны были показать, с одной стороны, удаленность царя "со братию" от внешнего мира, с другой, надежность и крепость царского убежища.

Опричник. Изображение на поддоне подсвечника. XVII в.

Простите, скажет читатель, а при чем здесь опричнина и Александровская слобода? Все дело в четвертом изображении, на котором, судя по знакам отличия, предстает конный опричник. По описаниям служивших в опричниках иностранцев Таубе и Крузе, каждый из них должен иметь "собачьи головы на шее у лошади и метлу на кнутовище. Это обозначает, что они сперва кусают как собаки, а затем выметают все лишнее из страны". Таким образом, в этом рисунке на подсвечнике выражена еще одна мысль - о своеобразии "монастыря", который устроил Иван IV в Александровской слободе. В записках иностранцев это излагается следующим образом: "Он, великий князь, образовал из них (опричников)... свое особое братство". "Живя в Александровском дворце, словно в каком-нибудь застенке, он обычно одевает куколь, черное и мрачное монашеское одеяние... Всех их он называет братией, также и они называют великого князя не иным именем, как брат". Таубе и Крузе подробно описали жизнь этой братии: "После того, как кончает он еду, редко пропускает он день, чтобы не пойти в застенок...заставляет он в своем присутствии пытать или даже мучать до смерти безо всякой причины..."

       Судя по тому, что можно прочитать и увидеть на светильнике XVII в., в народном сознании Александровская слобода и происходившие в ней события не получили негативной оценки. Вполне возможно, что они воспринимались народной средой, как митрополитом Санкт-Петербургским и Ладожским Иоанном, утверждающим, что "шумную и суетную Москву царь не любил, а в Александровской слободе он все устроил так, как хотел - она собственно была "монастырем в миру". "Несколько сотен ближайших царских опричников составляли его монастырскую братию, себя Иоанн называл игуменом всея Руси. Он сам звонил к заутрене, в церкви пел на клиросе, а после обедни читал для назидания жития святых, поучения о посте, молитве и воздержании".

       Большинство ученых эту точку зрения не разделяет. Академик Д.С.Лихачев видит в опричном монастыре Александровской слободы пародию на монастырь: "здесь пародировались церковные службы и монастырские нравы, монастырские одежды. Опричный двор напоминал шутовской...монастырь, а нравы этого двора - службу кабаку".